Главная  Конференц-зал Статья «Актив и пассив» |   |
Актив и пассив
Бюджетные ссуды, займы, налоговые каникулы, льготные проценты по кредитам... Чего только не придумано, чтобы экономика работала лучше и эффективнее, создавались рабочие места, уверенным ручейком текла в страну валюта. Это разумно, что в кризис государство готово подставить плечо еще большему количеству предприятий. На поддержку корпоративных проектов нынче предусмотрено без малого 16 триллионов бюджетных рублей. Причем часть этих средств — безвозвратные. Однако очень хочется знать: каков результат? Где вызывающие прилив национальной гордости станки, машины, технологии? И почему некоторые бизнес–планы покрываются пылью, а деньги исчезают бесследно? Куда девается оборотный капитал? Кто обласкан вниманием, а кто незаслуженно забыт?
Поговорить об этом мы пригласили Георгия Бадея, председателя правления Бизнес–союза предпринимателей и нанимателей им. профессора М.С.Кунявского; Виктора Курьяна, доцента кафедры финансов и банковского дела высшей школы управления и бизнеса БГЭУ; Сергея Киселя, начальника управления регулирования кредитно–финансовых инструментов Национального банка; Сергея Ланевского, генерального директора НП ООО «Продукты питания»; Алену Синило, главного экономиста управления финансовой политики Минэкономики.
«СБ»: Недавно ученые Института экономики Национальной академии наук проанализировали кругооборот бюджетных денег в экономике и пришли к пессимистичному выводу: финансовая помощь частенько уходит не на обновление и развитие производства, а на «поддержание штанов». А количество госпрограмм, по которым ручейками и бурными реками текут средства налогоплательщиков на текущие счета производственников, даже не удалось сосчитать (!). Понятно, что не все предприятия таким образом распоряжаются средствами. Но они есть. И их немало. Существует ли какой–то контроль и учет?
А.Синило: Конечно. Правительство постоянно держит руку на пульсе всех процессов в экономике. При Министерстве экономики создана рабочая группа, которая отслеживает кредиторскую и дебиторскую задолженность. В прошлом году картина была не самая лучшая. Кризис затронул многие предприятия. Кого–то больше, кого–то меньше. Показатели работы шли вниз, долги вверх. Использовались прежде запрещенные взаимозачеты, чтобы убрать «финансовые тромбы».
«СБ»: Можете назвать абсолютные цифры просроченной задолженности предприятий?
А.Синило: На 1 февраля она составила 6,4 триллиона рублей, увеличившись к аналогичному периоду прошлого года на 4,3 процента. Для сравнения: в январе 2009–го к январю 2008–го темп прироста проблемной задолженности был 43,2 процента. Практически в 10 раз больше! Это результат принимаемых госорганами мер. Однако повод для беспокойства имеется: у многих предприятий нет своих оборотных средств. Но остановить производство, выбросить людей на улицу невозможно, поэтому и вынуждены брать кредиты. Кто–то их вовремя отдает, кто–то в силу обстоятельств не может. Отгрузил, скажем, свою продукцию покупателю, а денег нет, идет задержка с оплатой. Что делать? Брать взаймы, чтобы рассчитаться с поставщиками сырья, получить новую партию комплектующих и обеспечить людей работой.
«СБ»: То есть оснований для паники нет?
А.Синило: А что, у нас в 90–е годы не было проблем? Были, и еще какие. Но смогли же выстоять.
«СБ»: А как обстоят дела с возвратами кредитов?
С.Кисель: Не так уж и плохо. Динамика «плохих долгов» под контролем.
«СБ»: Просроченных меньше стало?
С.Кисель: Нет, их стало больше. Если сравнивать с началом 2009 года, то тогда проблемных активов было 1,7 процента, а на 1 января нынешнего года — 4,2 процента. Что укладывается в прогнозные рамки — не более 5 процентов. Рост долгов отчасти обусловлен тем, что банки делят риск с государством. По многим кредитам государство либо льготирует проценты, либо дает гарантии по обязательствам заемщика. Это и создало условия для кредитования экономики даже в сложных экономических условиях. Примерно 47 процентов задолженности приходится на реализацию государственных программ.
«СБ»: А сколько их?
С.Кисель: Достаточно много. Хотя ни один госорган не смог дать точную цифру. Нацбанку пришлось самому составлять реестр.
«СБ»: И сколько у вас получилось?
С.Кисель: Около сотни.
«СБ»: А предприятий сколько в них задействовано?
С.Кисель: Все зависит от специфики программы. В некоторых — больше тысячи, в других — одно или несколько. Однако, учитывая оздоровление мировой экономики, государство будет ужесточать подходы к предоставлению помощи предприятиям по обслуживанию кредитов. На днях Правительство и Нацбанк приняли постановление о контроле за ростом задолженности по госпрограммам. Максимум прироста за год — 7,1 процента. И не более 2,5 процента в первом квартале. Иными словами, банки теперь имеют формальное право прекратить финансирование, если лимит будет исчерпан. Правда, Минэкономики дано право пересматривать нормы...
«СБ»: Откуда взялись эти цифры?
С.Кисель: Как вы знаете, у нас идет переговорный процесс с МВФ. Беларусь взяла обязательство уменьшить финансирование госпрограмм и улучшить платежный баланс. Дело в том, что немалая часть кредитных ресурсов тратится на закупку импортного оборудования, сырья, энергоресурсов. Без подобных закупок не обойтись, но более актуальный приоритет — экспортно ориентированные проекты. В противном случае кредитование экономики ведет к вымыванию валютных резервов страны. Приходится брать иностранные займы, внешний долг растет.
«СБ»: Ну и все эти жесткие меры дадут ожидаемый результат?
С.Кисель: Цель — меньше тратить иностранную валюту, а больше ее зарабатывать.
«СБ»: Но, судя по данным января, тенденция к выравниванию сальдо торгового баланса уже обозначилась?
С.Кисель: За январь — февраль мы имеем сальдо внешней торговли плюс 123,7 миллиона долларов.
Г.Бадей: Прогноз — сократить отрицательный баланс внешнеторгового сальдо до 4,6 — 4,7 миллиарда. С прошлогодних минус 5,5 миллиарда долларов...
С.Кисель: В сложившейся ситуации сокращение по миллиарду в год будет неплохим результатом.
«СБ»: А что скажет наука?
В.Курьян: За всю науку говорить не буду. Скажу о своем видении проблемы. Задолженность реального сектора перед банками выросла более чем на 40 процентов при практически нулевом экономическом росте. Что это значит? Предприятия заместили недополученные доходы от реализации продукции кредитами. Причем сделали это в таких объемах и так резво, что ситуация с ликвидностью банковской системы довольно тревожна. Не всем «экстремальные» долги постепенно спишут, как селу, например. Большинству заемщиков придется деньги отдавать.
Возможно, ситуация не была бы такой острой, если бы получатели кредитов руководствовались хорошо известным принципом: «Берешь чужое, отдаешь свое». Но вот ведь парадокс: для руководителя госпредприятия финансирование, которое он получает под госпрограммы, — не совсем «чужие» деньги, а средства очень лояльного собственника — Правительства. Поэтому директор и готов принимать их без меры. И отдавать тоже будет не «свои кровные», а средства предприятия. В таких условиях желание экономить и осторожничать возникает нечасто и далеко не у всех руководителей. И как следствие — бюджет «трещит», госдолг растет!
Есть один проверенный способ остановить этот процесс — кредиты давать только эффективным собственникам. Они не возьмут лишнее, потому что возвращать придется свое. То, что Нацбанк получил право контролировать рост задолженности по госпрограммам, конечно же, очень хорошо. Но если при этом Минэкономики сохраняет право вмешиваться, то почти уверен: принятые нормы будут меняться. Директора «уболтают» своего лояльного собственника не делать им больно.
Проблема не в том, что наш платежный баланс лихорадит. Хуже другое: структура управления предприятиями не вселяет надежды, что он будет стабильно улучшаться. На смену разношерстной массе акционеров и госменеджеров должны прийти эффективные собственники с внятными целями и стратегией развития. Я имею в виду людей, которые приобретут контрольные пакеты акций. Иначе положение только усугубится.
«СБ»: Может, продать руководителям часть акций?
В.Курьян: В Восточной Европе пробовали нечто подобное. А где они возьмут деньги, чтобы купить? Сначала нужно радикально изменить механизмы мотивации топ–менеджеров госпредприятий.
«СБ»: Георгий Петрович, согласны?
Г.Бадей: Правильно. Однако нельзя все проблемы сводить к топ–менеджерам. Дело не в них, а в условиях работы, в которые они поставлены.
Где государство берет средства для помощи неэффективным предприятиям? У тех, кто работает эффективно, забирая половину добавленной стоимости и отдавая ее порой прямым конкурентам. Спрашивается, какие предприятия нужны нашей экономике: эффективные или неэффективные с безответственными, как вы говорите, руководителями? Не возвращают долги, значит, понятно, как они работают. Но почему так происходит? На госпредприятия и акционерные общества, где есть акции, принадлежащие государству (даже если их полпроцента), распространяются все нормы регулирования и зарплаты в том числе. 15 лет мы восстанавливали экономику, причем сохраняли все, даже то, что априори было неэффективным.
«СБ»: Но в последнее время очень много принято мер по поддержке именно малого бизнеса. И программы есть, и кредиты даются...
Г.Бадей: Да что вы говорите? Вы посмотрите, под какие проценты дают кредиты малому бизнесу и неэффективным госпредприятиям. Малый бизнес берет по ставке 23 — 25 процентов!
С.Кисель: Средняя ставка по кредитам в национальной валюте юридическим лицам (без льгот) в феврале составила 20,7 процента годовых.
Г.Бадей: Но это как средняя температура у пациентов больницы. А льготная?
С.Кисель: Около 10 процентов.
«СБ»: По этой ставке деньги берут предприятия под реализацию госпрограмм?
С.Кисель: Естественно, но опять же в среднем.
Г.Бадей: Сколько можно тянуть неэффективные производства? Причем за счет эффективных. Мы же снижаем конкурентоспособность всей экономики! За прошлый год общая задолженность по банковским кредитам без учета населения выросла на 48,2 процента и достигла 47 триллионов рублей. Если прибавить сюда задолженность между собой субъектов хозяйствования, то получим около 100 триллионов рублей. А наш ВВП равен 136 триллионам рублей!
С.Кисель: Так оценивать кредитный риск можно лишь из гипотетического предположения, что все предприятия одновременно потребуют погашения задолженностей. Чего в жизни не бывает. Тем более в этой сумме немало встречных обязательств, которые могут быть взаимно погашены.
Г.Бадей: А возьмите льготные кредиты населению под строительство жилья! 5 процентов, когда инфляция в 2 раза выше, — это же бесплатная раздача денег государством. Но кто–то же их должен оплачивать банкам?
«СБ»: Государственный бюджет...
Г.Бадей: Налогоплательщики. Обложили предприятия налогами, довели НДС до 20 процентов. За каждый купленный вами товар в магазине вы пятую часть его цены отдаете на оплату этого налога.
«СБ»: Но строительство жилья — локомотив экономики. Рабочие места в индустрии стройматериалов, продажа новой мебели, бытовой техники...
Г.Бадей: В ущерб эффективности и конкурентоспособности предприятий, которые в итоге потеряют свои рынки? Меня удивляет, почему Нацбанк при его в общем–то правильной политике в других областях поощряет такую бесплатную раздачу денег?
«СБ»: Если кризис, значит, всем должно быть трудно. А если нет, стало быть, проблема в другом? Сергей Васильевич, ваше предприятие, говорят, не заметило кризиса. Наоборот, растут продажи, развивается экспорт. Наверное, тоже без кредитов не обходитесь?
С.Ланевский: До 2002 — 2003 года мы не ходили в банки за деньгами. Не было необходимости. Зачем платить проценты, закладывая их в цену товара? А сейчас без кредитов не обойтись. Что произошло? Принят новый Банковский кодекс. Если прежде мы отдавали продукцию, выставляли платежное требование и банк автоматически списывал деньги со счета покупателя на мой, то теперь получить плату — проблема.
В.Курьян: Да, банки отказались от функции контроля за платежами.
«СБ»: Это соответствует мировой практике?
В.Курьян: Соответствует. Но только в наших условиях обернулось массовыми неплатежами.
С.Ланевский: Неплатежи загнали нас в кредиты. Мы не можем вовремя получить свои деньги и вынуждены обращаться в банки. Не останавливать же производство. Выпускаем майонез, хрен, горчицу, спрэды, растительное масло, кетчупы, аджику. Продукция не залеживается на прилавках и постоянно пользуется спросом.
В 2001 году вращалось в обороте около 350 миллионов рублей. Неплатежи были скорее исключением, чем правилом. Даже Белкоопсоюз платил исправно. Но уже через полгода после нововведения получили 740 миллионов рублей дебиторской задолженности, а через год — более миллиарда. Торговля просто перестала рассчитываться. По сути дела, на деньги производственников строятся новые магазины, ремонтируются старые. Большую часть времени мне приходится думать не о развитии производства, а о выбивании денег с неплательщиков. Дебиторская задолженность — 2,2 миллиарда рублей!
И при этом умудряемся каждую свободную копейку пускать на развитие. Раз в квартал что–то покупаем из нового современного, более технологичного оборудования. Уже хронически не хватает производственных площадей. Начали строить. Но это не решает проблему. И обидно: совсем рядом 12 лет пустуют 5 тысяч квадратных метров недостроенного здания хлебозавода. Сколько ни обращался, просил: продайте его нам за разумную цену. Нет, ни в какую! Хотя долгострой не только приносит государству убытки, так еще и разваливается потихоньку. Окон нет, вода льется сверху на колонны и перекрытия, мороз и оттепель делают свое дело. Через несколько лет восстановить будет дороже, чем новое построить.
«СБ»: Может, в министерстве боялись, что ваше производство не настолько эффективно и перспективно, чтобы загрузить такие площади?
С.Ланевский: Мы давали гарантию, что в самое короткое время установим оборудование, создадим рабочие места. Надо — будем хлеб выпекать, мы же производим маргарин, который используется в хлебопечении. Налоги пойдут в бюджет. А так хлебозавод числится на бумаге с огромными долгами, а хлеб в райцентр возят из Жодино. Я не сидел сложа руки, писал письма, и, когда уже практически выбил положительный ответ, оказалось, что стоимость участка земли превышает 10 тысяч базовых величин. За разрешением на отчуждение надо обращаться к Президенту. Все, сказали мне, извините. Может быть, боятся? Чего, непонятно.
Два года назад я поднял проблему на открытом заседании Совмина. Все удивились и согласились: долгострой надо отдавать вообще за одну базовую величину. Поговорили, разошлись. А после в Госкомимуществе меня ознакомили с полным комплексом процедур: аукционы, согласования, разрешения и так далее. И вот что любопытно: четыре года назад пустующее здание стоило около 2 миллиардов рублей, сейчас — 6 миллиардов рублей. За такие деньги два таких можно построить в чистом поле!
Г.Бадей: Да ему красная цена 500 миллионов.
С.Ланевский: За два года мы бы ввели завод в эксплуатацию. У нас есть свои патенты, технологии. Рапсовое масло еще 10 лет назад очищали так, что никто не верил, что рапсовое. Без запаха и вкуса. Не получилось с хлебозаводом, вспомнил я про молочный завод в Дзержинске и попросил в аренду 150 — 200 квадратных метров производственных площадей. Получил ответ: завод пойдет под снос. Возражаю: зачем сносить, если мы готовы взять кредит 300 — 500 миллионов рублей и организовать там производство! Пожалуйста, отвечает собственник, но тогда купите у нас цехи по балансовой стоимости... за 2,4 млрд. рублей. У меня голова кругом от такой логики!
Вот мы говорили про отрицательный торговый баланс, как это плохо для страны и как государство заинтересовано в развитии экспорта. Так вот у меня 70 процентов продукции идет на экспорт в США, Канаду, Евросоюз, в Россию, в Африку. В течение 6 месяцев я готов увеличить экспорт в 2 раза, если будет решен вопрос о выделении дополнительных площадей. Вы бы посмотрели, какая у нас теснота.
«СБ»: Если бы таким предприятиям, как у вас, удалось решить свои проблемы...
В.Курьян: ...кризис в стране закончился бы завтра. Беда в том, что у неэффективного собственника есть все, кроме эффективной организации производства, а у эффективного все наоборот.
«СБ»: И чем вся эта катавасия с недвижимостью закончилась?
С.Ланевский: Пока еще теплится надежда. Хлебозавод выставили на аукцион за 6 миллиардов. Сейчас идет постепенное снижение цены из–за отсутствия желающих купить за бешеные деньги.
Г.Бадей: Беда в том, что наши чиновники боятся брать на себя ответственность. Стояло здание 12 лет, потихоньку разрушалось, потом бы списали, снесли и забыли. А тут появился возмутитель спокойствия — ведь прежде, чем продать недострой частнику, у чиновника могут спросить: почему имущество простояло в запустении?
В.Курьян: Однако, как бы хорошо ни работал Сергей Васильевич, все–таки макроуровень экономики формирует не он. Его предприятие и другие подобные не могут вмиг стать базой нашей экономики. Как бы мы этого ни желали. Надеяться, что завтра проснемся в стране, где не один такой Ланевский, а тысячи, нельзя. Да, на отдельно взятом предприятии, несмотря на кризис, положительное сальдо платежного баланса. У него четкий контроль за дебиторской и кредиторской задолженностью. Он берет деньги в банке крайне редко, когда уверен, что с их помощью сделает предприятие более эффективным, расширит экспорт, заработает средства и вернет заем.
Но основа нашей экономики — госсектор. Им надо учиться управлять так, чтобы чиновник не избегал ответственности, проявлял инициативу. В условиях мелочного контроля и запретов, в которых находятся руководители госпредприятий, даже Сергей Васильевич вряд ли что смог бы сделать. Не надо командовать директорами. Только тогда, когда у директора появится реальная перспектива поменять свой статус работника, сидящего на окладе, на статус хозяина предприятия, появится стимул болеть за свое предприятие и добиваться таких результатов, как у Сергея Васильевича. Я далек от мысли, что люди, которые сегодня управляют государственными заводами, по природе своей безынициативны, не болеют за дело и у них нет идей, как развивать производство, как сделать его эффективным. Просто это не востребовано существующей системой и структурой управления. Вряд ли мы сейчас проведем какую–то обвальную приватизацию, найдем много внешних инвесторов. Надо растить своих.
С.Ланевский: Вот вы сказали о высокой ответственности за результат и высокие доходы руководителей. Но ведь множество топ–менеджеров в России, Украине получают очень даже немалые зарплаты. Возьмите тот же АвтоВАЗ.
А результат где? И с АЗЛК ничего не вышло.
А.Синило: Я считаю, что меры, которые сегодня предпринимает государство, правильные. И ситуация не так плачевна, как нам ее нарисовали. Доказательство? Стабильный 10–процентный экономический рост, который мы имеем уже многие годы. Посмотрите, сколько предприятий сегодня активно развивают маркетинг. Изменяется, совершенствуется законодательство. Может быть, медленно, но в любом деле, как и при выдаче кредита, надо учитывать риски. Ответственность слишком высока. Госсектор — это не частное предприятие, где можно себе позволить рисковать.
В.Курьян: Да у любого председателя колхоза или директора какого–нибудь провинциального заводика собственности во много раз больше, чем у Сергея Васильевича. Но почему он тогда не озабочен так перспективами своего предприятия, как Сергей Васильевич? А потому, что нет у него реального интереса. И должность свою он может в любой момент потерять. Временщик не может работать хорошо. У директора должна быть легальная возможность заработать столько, чтобы выкупить предприятие у государства. Иначе не будет эффективной работы никогда. Что плохого в том, что завод перейдет в собственность частника, люди будут получать более высокую зарплату, бюджет — больше налогов?
Г.Бадей: Есть одно «но». Нельзя, я считаю, ставить вопрос: а сколько мы получим от приватизации того или иного объекта? В Германии продавали восточногерманские заводы за одну марку. Почему? Никто не задавался таким вопросом? Чтобы быстрее заработали, дали налоги и рабочие места. А у нас годами не могут продать долгострой из–за боязни продешевить. Типичное мышление рантье. Имеют все для работы, только работать не умеют. А зарабатывают за счет сдачи в аренду тем, кто научился вести бизнес. Ну хорошо, продали дорого, и что с того? Мотовелозавод, он что, после продажи успешно заработал, платит кучу налогов, люди получают зарплату, как у Ланевского? Не все так просто, господа.
В.Курьян: Согласен. Отдельные примеры могут быть и неудачными. Но это говорит лишь о том, что нужны не примеры, а система. Система тотальной перезагрузки хозяйственного механизма под институт эффективных собственников. Такие люди уже есть. Они работают и в государственном, и в частном секторах экономики. Нужно дать им возможность проявить себя. Можно обсуждать, как это сделать, но делать надо. Я, например, считаю, что топ–менеджеры госпредприятий должны получить легальную возможность как зарабатывать для себя много денег, так и отвечать ими по обязательствам «своих» предприятий. Не надо бояться словосочетания «много денег». Когда их много, дела движутся быстрее.
С.Кисель: Нацбанк был инициатором создания ряда программ, особенно в части улучшения условий ведения бизнеса. Но реформа экономики — это комплексная задача для всех органов государственного управления.
«СБ»: Что нужно сделать в первую очередь, чтобы кредитные средства не раздавались направо и налево, а использовались более эффективно?
С.Кисель: Прекратить размазывать ответственность. Предприятия, и только они, а не государство, должны отвечать за использование средств. Некоторые ведь находят пути взять деньги, совершенно не задумываясь, как они будут их, да еще и с процентами, возвращать. А зачем? Если что, государство заплатит. Никакого риска.
Во многих госпрограммах экономике (ожидаемый эффект, на какие новые рынки мы выйдем, как это повлияет на экспорт) порой отводят пару абзацев, остальное — техническое задание. Разнарядка в получении кредитов должна уступать место конкурсу бизнес–проектов и банков, желающих кредитовать эти проекты. Тогда цена кредитов окажется приемлемой для заемщиков и каждый кредитный рубль будет использован с максимальной отдачей.
А.Синило: Вопрос очень непростой. Поддержка нужна. Посмотрите, сколько предприятий молочной промышленности благодаря кредитам провели модернизацию и успешно конкурируют на зарубежных рынках. Здесь сложно гадать: надо помогать или не надо, кому давать кредит, кому нет. Если в кризисное время у предприятия из–за сложностей с продажами не стало оборотных средств, что ему делать? Только взять кредит. Мнений здесь может быть сколько угодно, можно всех слушать, но отвечать кто будет, если рецепт рыночной кредитной политики окажется гибельным для множества мелких предприятий? Что потом вы скажете людям, потерявшим работу, тем более где–нибудь в глубинке? Частный сектор — не панацея.
«СБ»: Вон в России почти все, что можно, приватизировано, а много ли толку от этого?
А.Синило: Потому что эффективный собственник и частник — это несколько разные понятия...
Авторы публикации: Аэлита СЮЛЬЖИНА, Иван КИРИЛЕНКО